Андрей Илюхин (crimeaphile) wrote,
Андрей Илюхин
crimeaphile

Categories:

Готскими тропами или Первый поход года

     Новый год прошёл в сборах и предвкушении очередной встречи с Крымом. Пара уютных дней дома — надо ж отдохнуть немного после показавшегося бесконечным «конца года», а третьего утром — в аэропорт. Привычная уже дорога до Домодедово — пара часов туда, пара часов там — и вот уже полёт над белой облачной ватой… Юлька летит впервые и немного нервничает. Но и пара часов перелёта тоже пролетают незаметно — взлёт, обед, посадка… И вот уже Симферополь, сырой ветреный «плюс», пробежка до автобуса… За окнами — просторы, далёкие горы, остатки недавнего снега в синих тенях… Вечерняя дымка с рыжими проблесками солнечных лучей. Мелькают красивые картинки, даже не успеть разглядеть, мигает снопами тёплой краски солнце из-за туч. Приехали!

     На автовокзале — встречашки-обнимашки, и вот мы уже в машине — Севастополь встретил нас пробками, и это оказалось кстати. Удалось разглядеть чудесную новогоднюю иллюминацию, украсившую город: сияющие «омелы» с жёлто-зелёными шариками на фонарных столбах, платаны в огнях, струящихся по могучим стволам и извилистым ветвям, ёлки-красавицы, мерцающие арки, галантные фигуры, карета с четвёркой лошадей… Надо будет побродить среди этого великолепия!
     В ждущем нас домике в Бакинском тупике — не жарко. Работают кондиционеры, стараются, кухня топится радиатором. Быстренько собираем на стол. Обмен подарками… Олиными руками организованный Новый год: шарики, мишура, убранный в стиле столик… «Заказан для гостей из Тулы». Конфеты-мандарины, снежок из муки, подарочные перчатки — подарок по сезону — связками на сосновых ветвях в вазе… Беседа, ужин — но вот уже хозяева торопятся домой. А мы остаёмся распаковываться и обживаться. Утром в поход! Надо-таки реализовать ещё одну давнюю задумку — пройти пешком от Каламиты в Инкермане до ущелья Черкез-Кермен с Храмом Донаторов…
     Ранним утром мы позавтракали среди бодрящей прохлады кухни и вызвали такси до Инкермана, чтобы сэкономить себе немного времени на дальнюю дорогу. Приехали вовремя — аккурат к рассвету. Знакомой тропой через монастырское кладбище мы поднялись к крепости. Было морозно и солнечно, а Севастопольская бухта встретила нас чудными видами. Яркие солнечные полосы перемежались синими тенями, древние стены крепости контрастно желтели на фоне ультрамариновых морских далей и промышленной ржавчины Чернореченского Ковша. Утреннее солнце было ярким и рыжим. Оно сияло совсем низко над краем плато — и слепило глаза, стоило обернуться в сторону карьера…

     Мы пересекли всхолмлённое пространство, рассечённое рвами и топорщащееся гребешками остатков стен и башен. Теперь мы шли по кромке, и слева от нас были развалины крепости, а справа, под обрывами, искрилась вода озера. Нам на тот берег. Карьер обходится как раз с этой стороны по дороге, ведущей к частным домикам на окраине Инкермана.
     Вскарабкавшись каменистой тропой, мы вышли на гладкие спины сфинксов — и замерли на некоторое время, любуясь открывшимися просторами. Под нами были Каламита и сине-розовые изгибы Севастопольской бухты. Налёт морозности придавал картине особое очарование.

     Мы немного прогулялись по спинам сфинксов — а потом отыскали среди можжевельников тропку наверх. Нам предстояло теперь путешествие через Мекензиевы горы к ущелью Черкез-Кермен, в недрах которого мы намеревались отыскать давно поселившийся в наших планах пещерный Храм Донаторов.

     Подъём и яркое солнышко быстро согрели нас, мы начали расстёгиваться, снимать варежки, шапки и шарфы. Путь наш лежал через лес — до конца XVIII в. окрестные горы звались Кок-Агач, в переводе с крымскотатарского языка «граб» (дословно «серо-голубое дерево»). Современное же название горы получили после того, как контр-адмирал Ф. Ф. Мекензи получил в этом районе от графа Г. А. Потёмкина участок земли под хутор, прозванный Мекензиевкой.
     Грунтовка под ногами всё ещё была скована льдом — и нам это было только на пользу. Эти замёрзшие грязи в более тёплую погоду могли сделаться проблемой… Пока же было солнечно, довольно тепло, лес выглядел приветливо, а дорога вела всё дальше, огибая невидимую, но иногда ощутимую по запахам городскую свалку. Мы шли и шли среди деревьев, пока не выбрались наконец на «президентскую дорогу». Судя по граффити, президентствовал во времена её строительства ещё Ющенко. Под высоким откосом светлело шоссе, залитое солнцем, и довольно оживлённо неслись по нему машины. На асфальте нам сделалось окончательно жарко. Закрытая глинистыми откосами от ветра, трасса была здесь совсем безветренна, и живо возникло ощущение, будто мы путешествуем среди весеннего дня… Это было, конечно, мимолётное чувство. Стоило выбраться на мало-мальски отрытый участок, как вернулись и ветер, и ощутимый морозец. Мы стояли теперь на возвышенном над лесом участке дороги, и Андрей показывал Лене и Юле, что где-то здесь, под вершинами рыжевато-серых безлистных деревьев, проходила когда-то по балке Екатерининская дорога. Здесь вёз Потёмкин императрицу к Севастопольской бухте…
     Вскоре мы свернули с Президентской дороги на ту самую Екатерининскую, ведущую через уютный лесок к искомой балке Черкез-Кермен. Во времена Екатерины там, кстати, была одноимённая деревня, в которой проживали около 300 человек… Шаг под сень деревьев, поворот дороги — и вот уже опять прохладно, и снег под ногами… Это вообще временами выглядело забавно: укрытая снегом дорога среди абсолютно бесснежнего леса. Будто кто-то нарочно укутал белым только нашу грунтовку…
     Справа в прогале леса показались просторы Балаклавской долины. Мы где-то у самой высокой точки куэсты Мекензиевых гор — 337 м н.у.м. И прямо у дороги — памятник защитникам Севастополя. В период героической обороны Севастополя здесь шли ожесточённые бои с немецкими войсками. Из 250 дней обороны 240 дней воины Приморской армии и морской пехоты стояли на Мекензиевых горах, северных склон которых превратился в главный рубеж обороны города. Не удивительно, что памятники в здешних лесах встречаются очень часто…
     А у нас снова: то поворот в тепло, то поворот в мороз. То снег и лёд, то влажная грязь под ногами. Так и шли мы, постепенно начиная мечтать о привале и обеде. Андрей обещал егерьский «Второй кордон» с местом для отдыха, и среди леса вскоре открылась поляна с домиком лесника и обширным хозяйством.
     А неподолёку нашлась и беседочка под сенью деревьев, аккуратная и удобная, с лавками, столиком, и с крышей. Тут мы и присели с комфортом! И состоялась долгожданная трапеза с бутербродами и горячим чаем… Впрочем, времени на долгий отдых не было, путь впереди предстоял ещё ого-го — и мы снова собрались в дорогу. </div>
     Фирменный ландшафт Бахчисарайского района внезапно открылся нам за очередной опушкой леса, от которой начинались спуски по разным направлениям — в разной степени живописности долины. Снежные солнечные пространства, изрисованные синеватыми полосами теней, предваряли всхолмлённые горами перспективы. Мир был огромен и заманчив. Мы выбрали спуск в восточном направлении, по поросшему редким шиповником склону. Там, за пушистым от сухих трав пространством, ждал нас, судя по навигатору, потаённый Храм Донаторов. Уже почти у нас под ногами.
     Под каменистыми обрывами пряталось фактурное ущелье, заснеженное и впечатляющее формами своих скалистых стен. Огромные камни на склонах, деревья, кустарник — всё сплеталось в радующую глаз, живописную и грозную панораму…

     Кстати, вот совсем рядом Девичья башня, а за ней, чуть ближе к нам — Эски-Кермен…

     Черкез-Кермен в переводе с крымскотатарского очевидно означает «черкесская крепость». По одной из версий поселение получило название не по причине проживания в нём черкесов, а по прозвищу основателя. Деревенька располагалась у подножия крепости Эски-Кермен. Возможно даже, существовала одновременно с ней ещё с византийских времён (VI век). В средние века деревню, как и всю округу, населяли потомки готов, сам Черкез-Кермен входил в состав княжества Феодоро, видимо, в вотчину владетеля возвышающегося над бывшим селом замка Кыз-Куле…
     Справа от того места, где мы вынырнули из леса, крест на одной из скал выдавал местонахождение пещерного храма. Очевидно, мы чуть-чуть не там свернули, и теперь, чтобы подойти к храму, нам надо обойти расщелину, чтобы потом спуститься в неё. Решительно пресёкши намерения Лены сверзиться в ущелье прямо меж камней обрыва, наша группа устремилась в обход…
     Тропка аккуратно увела в распадок оврага, а оттуда — неприметным ответвлением вниз, в дремучую глубокую тень. Низкое уже солнышко не доставало сюда, зато ярким золотом пылало на камнях над нашими головами, являя взорам чью-то пещеру над опасным обрывом и густо-зелёную портьеру растущего на камнях пышного плюща. Внизу было прохладно, снежно и загадочно, обнаружился столик с лавочкой, тропка наверх противоположного склона, мы же продолжили спуск на дно балки.
     Из ущелья к храму ведёт довольно-таки торная тропинка, упирающаяся в крутые каменные ступени… Храм Донаторов получил своё название благодаря семье дарителей, на деньги которой он и был построен. Это была княжеская семья, изображение которой до сих пор сохранилось внутри храма. В переводе с латинского языка «донатор» означает «одаривающий». Донаторы выступали в роли покровителей этого места.
     Внутри Храм Донаторов украшен фресками. Они являются результатом труда мастеров XII – XIV веков. Некоторые из них очень плохо сохранились, но есть и вполне разборчивые фрески. Кроме семейства донаторов, здесь чётко просматриваются изображения Христа, Богоматери, Предтечи…
     Увы, в церковь нам взобраться не удалось. Когда начались обледеневшие каменные ступени, засыпанные поверх льда снегом, Юля решительно повернула назад. Мы некоторое время пытались подняться то камням то так, то эдак. Но лестницей эти высоченные каменные пороги можно было назвать весьма условно, и вскоре оба сдались, вдоволь наскользившись по опасном льду. Пещеры Храма так и остались над нашими головами. Мы ещё прошли вдоль белой каменной стены в поисках тайника, обещанного по соседству с крупным можжевельником. Но ни можжевельника, ни тайника мы не нашли, как ни лазали туда-сюда по склону. Что ж — не впервой! Солнце было уже совсем невысоко, времени оставалось немного. Мы решили не ходить вокруг балки, чтобы заглянуть в Эски-Кермен, как планировали сначала, а выбираться на дорогу к Красному Маку.
     Спустившись к Юле, ждавшей на дне ущелья, мы отправились вдоль мрачноватых красот, которыми недавно любовались сверху. Солнце меж тем кануло в налетевшие тучи, и ущелье окрасилось в пепельно-синеватые тона. Скала с Храмом плавала в этом свинцовом колорите внушительным кораблём, а мы всё оборачивались, пока солнце не наградило нас, жёлтым диском блеснув сквозь фактурные тучи. Словно золотая рыбка на дне дымчатого пруда… И больше уже не было солнца, а была густая хмарь, очень шедшая ущелью, скалам и обрывам. И сразу захотелось, тем не менее, придти сюда ещё раз, но чтобы всё-таки светило солнышко и сияли в его свете бело-жёлтые камни.
     Под ногами нашими хрустел снег, вокруг — внушительные красоты диких скал, пещер, гротов… Однажды Юля услышала в кустах над головой журчание воды, и Лена, разумеется, полезла вверх по камням — в поисках родника. И отыскала-таки родник в огромном гроте, скрытом кустарником. Чаша родника была каменной, нарядной аркой был выложен над ним козырёк. Тут явно было обитаемо — не зря вдоль крутых камней на подъёме висела длинная верёвка с петлями. И только на спуске Лена поняла, для чего её повесили здесь. И мысленно благодарила предусмотрительных людей, вися на верёвке, цепляясь за узлы — и выпутываясь остервенело от колючей проволокой намотавшейся на туловище лютой ежевики…
     Дальше в ущелье нас ждали киношные декорации на лагерную тему, которые тоже вполне соответствовали установившейся погоде. Довольно к месту смотрелись у подножия скал и каменных гротов деревянные мостки, вышки, вросшие в скалу домики с окнами-дверями, одинокие тоскливые фонари… И очень внимательно следовало глядеть под ноги, потому что колючая проволока былых заборов часто уже валялась в траве, норовя намотаться на ноги. Каменный колодец поманил заглянуть в себя — и ужаснул тёмной пропастью глубины, неопределимо-бездонной и мрачной. Навевающей воспоминания о целой серии каких-то ужасников и триллеров…
     А впереди уже был забор, и калитка, которую удалось открыть. Чьё-то хозяйство: свиньи, гуси, злой лай собак… После возвращения крымских татар из мест депортации группа уроженцев Черкез-Кермена решила восстановить село, для чего подала соответствующую заявку в Красномакский сельсовет. Заявка, однако, удовлетворена не была, а территория бывшего села в 2002 году была выделена частному лицу, организовавшему на ней коневодческую и свиноводческую фермы. Домик у дороги, грязь со льдом пополам. Пробка в горловине балки: частная территория! Неприятный сюрприз, потому что деваться-то нам было некуда. Справа скалы, слева скалы. Только вперёд.
     Впереди — ворота. Да какие! Это вам не калиточка, не отопрёшь. Могучие, с замком, честь по чести. И из домика дядька на собачий лай выглянул, и не рад он нам, прямо скажем, ни разу. Ругается дядька. А справа, на скалки — тропочка ведёт в обход стены. Через кусты, наверх! Ну, знамо дело, туда мы и полезли. Андрей возмущается, Юлька героически ползёт — с обречённым видом. Да не страшно, преодолимо! Вот и дорога, и лицевая сторона ворот с запретительными табличками. Гады. Поперёк дороги забор — хрясь! Ну, это уж как у нас водится. Ладно, чтоб вы были здоровы… А нам теперь — вправо и прямо. По дороге, среди полей. До самого Красного Мака.

     Тут уж и снег закончился, и лёд. Сперва был ещё кусочками по дороге, а потом и вовсе — глиняная жижа. Грязюка. Мы в поисках верной дороги ещё полазали по пашне туда-сюда, сделались и вовсе красавцы. Зато Юлька отыскала в траве у дороги мышь. Прелестную, маленькую, с глазками-бусинками. Мы её поразглядывали, мышь от избытка внимания запаниковала — и ускакала от нас кенгурячьими скачками, отталкиваясь прямо от стебельков жухлых трав. Просто-таки образчик левитации… Юля азартно кричала «Окружай!», а Лена запоздало кидалась в улепётывающую мышь лущёным арахисом. Мышь, ловко уворачиваясь от арахиса, только ускорялась, и вскоре канула в травах.
     Дорога петляла хлябями — ровными, безлесными. И одинокое дерево посреди пути выглядело вдруг значительно и даже монументально. Впереди в небе ещё маячила какая-то надежда, а стоило оглянуться — как становилось ясно, что непогода настроена всерьёз. Грозно чернели тучи над оставшимся вдали Черкез-Керменом, временами начинал накрапывать дождь. А потом вдруг прекращался. Словно отставал — лениво, зная, что никуда нам от него не сбежать, не деться. А мы всё равно бежали, налепливая на ноги килограммы грязи. И Юля всё не верила, что в понижении среди бесконечных полей скрывается спасительный Красный Мак. И что будет скоро и человечье жильё, и автобусная остановка. И даже автобус до самого Севастополя… Вдоль дороги потянулся ряд свежевысаженных маленьких туй. И Юля начала тихо радоваться тому, что всё чаще стали попадаться погадки животных. Кажется, всё же поверила, что посёлок где-то близко…
     Дорога нырнула в распадок, побежала всё ниже, ниже, грязной полосой меж снежных полянок, и вот уже края того, что было плоским полем, возвысились справа и слева над нашими головами, обнажилось скалами. А мы всё скакали от обочины к обочине в попытках оберечь ноги от навязчивых грязей.
     И явился Красный Мак, распахнулся по берегам просторной долины. Уютные домики, тополя свечками, лента — ура! — чистого асфальта. Ну, Юлю можно понять. Кто бы поверил, что мы странствовали по горе, под которой — дома и дороги?.. Красный Мак — долгожданный для любого (севастопольского) путешественника посёлок — белёные домики, черепичные крыши. Мы спешили, мы торопились к автобусу — очень не хотелось целый час ждать следующего! И дождь опять разочарованно приотстал. Слева тянулись обрывистые склоны, украшенные огромными каменюками, и ведь живут же люди, каждый день видят такое из окошка! Радуются ли таким фактурам? Внимания, поди, не обращают… Хотелось любоваться, выискивать ракурсы, но надо было спешить, бегом, вприпрыжку.
     Ага, вот он — знакомый до боли магазинчик! Конечная автобуса на небольшой площади с мечетью, памятные виды на окрестные горы. Сколько раз мы выбирались отсюда на Северную, завершая свои походы! То с черешней, то с пивом… Сегодня вот — с мандаринами из магазинчика! И с очередным фактурным местным жителем — дядей Семёном — успели перекинуться парой фраз… Продолжение беседы предотвратил явившийся автобус. Ура! Скоро — Севастополь!
     И вот он — праздничный, в огнях, Город, вот наша Северная сторона. Правда, опоздали на минутку на катер до площади Нахимова. Ну да ладно, катер до Арт-бухты — тоже неплохо! И прогулка по вечернему Примбулю не отменяется! Надо же увидеть иллюминацию, фигуры из огоньков, сияющую карету с четвёркой лошадей — сплошь облепленную желающими сделать селфи… А как хороши гирлянды огоньков на фонарях! Праздник прямо-таки сверкает на Приморском бульваре! Не было тут в наш прежний новогодний визит такого роскошества! А мы — в грязи почти по колено, но довольные по уши, среди гуляющей нарядной толпы, с фотоаппаратами наперевес, в азартной охоте на выгодные ракурсы… Чудный день, чудный вечер! И нет в Севастополе никакого дождя, и всё получилось в нашем первом новогоднем путешествии!
     И отдельным бонусом — афиши театра, кисти не кого-нибудь, а самого Аруша Воцмуша!
     
    
     Потом — домой, знакомой, тысячу раз хоженой, дорогой. Отмывать следы странствий с одежды, накрывать стол в просторной нашей кают-компании. Смаковать впечатления под ужин!
Севастополь. 4 января 2017 г.