Андрей Илюхин (crimeaphile) wrote,
Андрей Илюхин
crimeaphile

Category:

Осень в Монтенегро. День второй. Ловчен

     На первый наш полный день в Черногории мы планировали путешествие из Тивата через Врмац в Котор. Не самый короткий маршрут. А потому, проснулись пораньше, чтобы к девяти утра быть на автостанции. Утро выдалось по осеннему пасмурным и прохладным. Мы быстренько позавтракали (очень всё-таки уютная у нас была наша новая кухонька!) — и поспешили наружу. За порогом нас ждала неизведанная Черногория, неожиданно смешавшая наши планы.

     Вид с нашего крылечка впечатлял. Над домом высились мощные скалы, и наверху видны были крепостные стены и башни. Удивительный вид — особенно если такое встречает тебя сразу за порогом. Дорога к автовокзалу лежала через Старый город. Камни мостовой у ворот были мокрыми — и мы со странным чувством поняли, что дождя ночью не было, а значит — мостовую мыли. Европа…
     Мы сполна оценили это удовольствие — жить рядом со Старым городом. Ведь теперь каждое утро и каждый вечер нам предстояло проходить этими волшебными улочками! Похожее чувство посещало, когда мы жили в Ялте у набережной, и каждое утро начиналось с прогулки вдоль моря. Зелёные волны, горы и белый город… Здесь были черепичные крыши, площади с башнями и путаница узеньких улиц-лабиринтов — словно ожившая сказка… Мы очень быстро пробежали через город-крепость, глазея по сторонам: магазинчики, кафе, сувениры, картинки… лесенки-переходы, манящие закоулочки… и кошки, кошки, кошки! Но не снимали — утром свет почти не заглядывает в город. Жаль, если бы был свет — можно было бы поснимать улочки Котора почти безлюдными. На самом деле, люди были — и не мало, но по сравнению с тем, что творилось накануне днём, было и правда безлюдно. Кто-то возил тележки с товаром для многочисленных бутиков и кафе, кто-то спешил на работу, кто-то направлялся с чемоданами обустраиваться в многочисленных которских аппартаментах, а были уже и ранние туристы — наверняка с пришвартованного у Морских ворот многоэтажного лайнера…
     На автовокзале ждал неприятный сюрприз. Автобус, на котором мы рассчитывали отправиться в Тиват, был отменён. Пока, правда, только на выходные, а было как раз воскресенье. Вот тебе и Европа, опаньки… А мы-то полагали, что с такими внезапными коллизиями распрощались до Крыма. Следующего автобуса надо было ждать пятьдесят минут, и добродушный дяденька в окошке кассы полуанглийским, полужестовым языком бойко предложил изменить наши планы и мотнуть за 65 евро в национальный парк Ловчен. Мы прикинули, сколько будет стоить автобус до Цетинье, такси оттуда в Ловчен… И решили, что отказываться от персональной автомобильной экскурсии глупо — по деньгам почти то же самое, а время сэкономим.
     Наш водитель, черноглазый Милан, по-русски почти не говорил, но понимал нас отлично. Так что объясняться мы всё же приспособились — в трудных местах выручал английский… Мы загрузились в авто, и отправились в путь по серпантину, на картах подписанному как «Сумасшедший» — вверх, к вершинам горного заповедника Ловчен. Мы поднимались петлявшей по обрывам дорогой, и наша бухта, оставаясь внизу, представала нам во всём своём великолепии. Тем временем солнышко поднималось всё выше, разгоняя своим теплом утренние тучки. И открывавшиеся нам картины сделались ещё ярче.
     А потом мы поднялись на высоту, с которой отделявшая Котор от Тивата гора Врмац казалась распластанной где-то далеко внизу ящерицей. Именно через эту гору мы планировали сегодня идти пешком из Тивата в Котор. Теперь же мы видели её сверху. И за ней простирались причудливые изгибы Бока-Которской бухты — продолжение той её части, на берегу которой мы теперь жили. И всё побережье, затейливое и прекрасное в пятнах света и тени, было под нами как на ладони.
     Стоя на очередной смотровой площадке у обочины серпантина, мы восхитились удачным случаем, пославшим нам экскурсию именно сегодня. Небеса — в роскошных облаках и тучах на фоне яркой синевы — были сногсшибательны, не уступая в красоте расстилавшемся под ними пейзажу. Черногория, открывшаяся нам с высоты, была бесподобна.
     Каждая смотровая, на которой останавливался Милан, заставляла нас вновь восхищённо фотографировать бескрайние панорамы и разглядывать в бинокль уже знакомые места, и конечно те, куда мы только планировали попасть. Бегущие по небу тучи меняли пейзаж, и мы жадно разглядывали, и жадно снимали, и всё никак не могли остановиться.
     Вскоре мы въехали в осень, и рыже-красная листва, окаймившая чудесный пейзаж, довершила картину нашего восторга. Мы сидели на деревянных лавочках над неожиданно бездонным склоном, и под нами был пейзаж — бесконечный и бесподобный — и холодный ветер, намекавший на набранную уже нами приличную высоту, не мог прогнать нас в тепло автомобиля. Зато до чего приятно было, когда сквозь густо набежавшие тучи проглядывали вдруг ласковое солнышко!.. Милан не торопил нас, он болтал с релаксировавшими у своих палаток торговцами сувенирами и местными вкусностями. И мы внутренне решили для себя, что увиденное нами к настоящем моменту — уже стоило внеплановой поездки. Даже если сегодня уже не будет ничего красивого, то всё равно день следует признать стопроцентно состоявшимся!
     Наконец серпантин закончился, и мы уехали от обрывов вглубь национального парка. Дорога углубилась внутрь горного массива, огибая первую из вершин горы Ловчен — Штировник (1749 м). Замелькали нагорья, усыпанные белыми камнями. Тут была осень, краснела и рыжела листва деревьев и кустов, а над всем этим богатством нет-нет — да и проглядывали лоскутки ярко-синего неба. Плавными изгибами дорога понемногу взбиралась всё выше. Мы приближались ко второй вершине горы Ловчен — Езерский Верх (1657 м).
     Нашей целью был мавзолей Петра Негоша — очень почитаемого в Черногории государственного деятеля и поэта. Борец за независимость Черногории, митрополит, правитель, спасший её народ от ассимиляции, он за свою короткую жизнь успел сделаться национальным героем. Умер он в 37 лет, и похоронен был, согласно собственному завещанию, в основанной им часовне на горе Ловчен. Правда, уже спустя 10 лет после его смерти. Изначально, опасаясь осквернения могилы турками, его похоронили рядом с могилой предшественника — Петра Первого Петровича, его дяди и прежнего правителя Черногории.
     Перед перезахоронением князь Черногории Данило открыл саркофаг с телом, чтобы увидеть, разложились ли останки. Их возможная нетленность могла бы стать причиной для причисления Петра Негоша к лику святых. Оказалось, однако, что оснований для канонизации поэта-митрополита нет. Его прах наконец-то был захоронен в соответствии с завещанием усопшего. Но и поныне многие жители считают, что Петр Негош, как никто другой, заслуживает признания его праведником. (Источник)
     На площадке у начала подъёма к мавзолею оказалось довольно людно — стоянка на нескольких авто была почти заполнена, но машины продолжали прибывать одна за другой. Более того, на обратном пути мы увидели, что туда умудряются влезать экскурсионные автобусы — с одним из них мы еле разъехались!
     От стоянки наверх уводила внушительных размеров лестница, которая — сюрприз! — ныряла в арку каменного тоннеля. Ветер, сразу взявшийся за нас всерьёз, в недрах тоннеля оказался только сильней.
     Подъём был каким-то абсолютно бесконечным, народ упорно карабкался вверх, изредка выглядывая в боковые ответвления, ведущие на свет божий. Мы тоже высовывали носы. Смотровые площадочки демонстрировали любопытствующим заросший травами каменистый склон горы — и просторные осенние долины внизу, красно-зелёные, украшенные белыми россыпями камней. Кое-где в долине виднелись черепичные крыши домиков. Можно было, наверное, подниматься не в недрах тоннеля, а траверсом по склону горы снаружи. Но это путь для жаждущих адреналина, нам же его было вполне достаточно. Мы вернулись в туннель, и по лестнице добрались до вершины…
     Картина нам открылась не слишком обнадёживающая. Бескрайние просторы вокруг были затянуты тучами. Теми самыми, которыми мы так любовались при подъёме — теперь они прилетели, настигли, и мир вокруг оказался подёрнут серой пеленой.
     Кое-где сквозь тучи прорывался солнечный свет, но это были точечные вспышки в бескрайнем море пасмурности. И всё равно в картине этой было бесконечное величие. Мы не стали долго горевать по поводу погодных прихотей, а отправились по дорожке вперёд, ко входу в мавзолей.
     За вход, конечно же, брали деньги. Возможно, мы и пожадничали бы — если бы не осознали, что смотровая площадка на краю горы, так давно манившая Андрея по фотографиям из Интернета, находится по другую сторону мавзолея. Было бы обидно приехать в Ловчен — и не попасть туда. Даже учитывая не слишком ясную погоду… Что ж, мы заплатили за вход — и оказались внутри.
     Первая Мировая война в начале XX века ознаменовалась ожесточенными боями в районе Которского залива и горы Ловчен между черногорской армией и австрийцами. В результате артиллерийских обстрелов часовня с прахом Петра II Петровича была разрушена, а его останки были временно перемещены в Цетинский монастырь. После войны, в 1920 году, часовню восстановили, причем, это сделал бывший главный архитектор Ялты Н.П.Краснов, эмигрировавший после революции в Белград.
     В апреле 1942 года итальянские войска снова повредили часовню. А в 1951 году в связи с сотой годовщиной смерти Петра II Петровича-Негоша, власти Югославии решили снести часовню и построить на её месте совершенно новое здание. Этот план вызвал споры — черногорцы говорили, что уничтожение часовни и замена её мавзолеем противоречило пожеланиям Негоша, который в своем завещании хотел быть погребен в церкви, основанной им. Несмотря на это, в конце 60-х часовня была разрушена, и к 1974 году на её месте был построен мавзолей, существующий и по сей день.
     Надо сказать, что мавзолей нас впечатлил. Две каменные женщины-черногорки у входа. Каменный витязь с благородным ликом, задумчивый и гордый, восседает под крылами исполинского орла. А своды зала, куполом уходящие высоко вверх, сияют медовым блеском сусального золота. Этакий купол храма — наоборот, изнутри. Завораживающее зрелище, и скорбное, и величественное одновременно… Могила Негоша скрыта в глубине мавзолея. Каменная лестница ведёт вниз, в тишину усыпальницы, к надгробной плите. К последнему пристанищу последнего духовного правителя Черногории.
     За мавзолеем нам открылась дорожка к заветной смотровой площадке. Вид на национальный парк и Бока-Которскую бухту должен был быть великолепен. Но облачность внесла в пейзаж свои коррективы.
     Синевато-серая пелена покрывала могучие горы над бухтой — те самые, что стеной нависали над нашим домиком и Старым городом. И только в одном месте маячил свободный от туч кусочек, светился опаловым сиянием. Там виднелся фрагмент залива с белой точкой на глади воды, и сперва мы приняли этот светлый акцент за кораблик. И только потом разглядели в телевик, что это островки в море напротив Пераста…
     Слева от нас высилась громада Штировника, увенчанная вышками, мрачноватыми в пасмурной дымке. А справа, окружённая светлыми стенами гор, сияла зелёная долина, по какой-то причине милостиво выбранная солнцем из всего окружающего пейзажа. Там пасторально краснели черепичные крыши белых домиков. Судя по карте, любовались мы видом на родовое селение черногорской королевской династии Петровичей Негуши — село, где родился и рос Петр Негош. Впрочем, тогда его звали Радивой, и до 12 лет он был пастухом овец в Негушах. А в 17 — юноша становится черногорским владыкой. Прямых наследников правители Черногории иметь не могли, т.к. были монахами, поэтому выбирали себе их из числа ближайших родственников. Радивой также вынужден принять монашество и новое имя — Петр II Петрович Негош.
     Как-то мы читали впечатления zalgalina о её восхождении к Негошу. И там она, как нам показалось, совершенно оправданно провела параллели ассоциаций между Негошем и Волошиным. По крайней мере, строки Цветаевой на смерть Волошина Негошу тоже подходят. Совсем как Максимилиан Александрович, он выбрал для своего погребения гору с видом на родной дом.

            Ветхозаветная тишина,
            Сирой полыни крестик.
            Похоронили поэта на
            Самом высоком месте.

            Так, даже в смерти своей — подъём
            Он даровал несущим.
            Стало быть, именно на своём
            Месте, ему присущем.

            Выше которого только вздох,
            Мой из моей неволи.
            Выше которого — только Бог!
            Бог — и ни вещи боле.
            Всечеловека среди высот
            Вечных при каждом строе.
            Как подобает поэта — под
            Небом и над землею.

     Круглая площадка на краю скалы оказалась весьма оживлённым местом. Разноязыкий народ шумно выливался на неё с дорожки от мавзолея, осматривался, фотографировался ― и уходил назад. Мы не торопились. Здесь было прекрасно, несмотря на пасмурность и холодный ветер. Мы расположились на каменном ограждении площадки ― и устроили себе небольшой пир, глядя в бесконечные облачные просторы. Тучи сгущались и расходились, свинцовая дымка то поглощала соседнюю вершину, то вновь выпускала на волю. А мы пили купленную по дороге ракию, поднимая тосты за осенённое святостью место, за Петра Негоша ― монаха, поэта и правителя ― а ещё за красоту вокруг, за Черногорию, за путешествия… А где-то далеко внизу по-прежнему сияла солнечная долина, украшенная красными черепичными крышами родового гнезда Негошей.
     На обратном пути мы спустились к могиле Петра Негоша, и минутку постояли в молчании над могильной плитой. Сверху по лестнице приближались шаги и голоса ― и мы поспешили подняться, уступая место новым паломникам.
     Тучи так и не смилостивились над нами, пейзаж вокруг был непоколебимо затянут серым. И мы, ещё немного поглазев вокруг ― всё-таки ого-го как много мира показывали с Езерской вершины! ― нырнули в недра тоннеля, на спуск.
     Наш Милан терпеливо ждал внизу. На стоянке творилось столпотворение. За время нашего путешествия наверх машин прибавилось просто катастрофически. Место на парковке давно закончилось, и народ парковался вдоль дороги, как придётся, так что насчёт разминуться на въезде-выезде уже возникали проблемы. Спустя некоторое время нам удалось-таки выбраться из автомобильной толчеи ― и снова замелькали каменистые осенние пейзажи. Текла даже какая-то импровизированная беседа на русско-английско-черногорском языке. Мы ухитрились поговорить о сравнительных чертах крымских и черногорских гор, об особенностях зимнего климата в Черногории и России, о зимних горных дорогах, о наледи, о снеге, о зиме на побережье… Удивительно ― с учётом того, что русским Милан практически не владел.
     Пару раз мы просили Милана остановиться, чтобы снова полюбоваться открывающимися панорамами на извивающуюся Бока-Которскую бухту. На горной дороге нам то и дело встречались велосипедисты, и мы дивились человеческому упорству. Там, на вершине, у мавзолея, тоже было немало людей в велосипедной амуниции. На одной из смотровых группа велосипедистов любовалась пейзажами, а мы засмотрелись на них…
     Но вот мы доехали и до Негушей. Милан привёз нас сюда, чтобы мы могли смогли перекусить в одном из местных кафе, прикупить аутентичных вкусняшек и, конечно, посетить дом-музей Петра Негоша.
     Увы, при ближайшем рассмотрении оказалось, что село переживает не лучшие времена. Белое здание школы у дороги отчётливо разваливалось, зияя пустыми окнами. Однако всё равно тут было оживлённо ― и на удивление красиво. Солнце по-прежнему светило ― только тут, в единственном на весь Ловчен месте! И крыши были оранжево-красными, зелень ― очень яркой, воздух тёплым.
     Громкая, разноцветная суета придорожной торговли тут же заворожила. Разбежались глаза от обилия сувениров и вкусностей. Мы шли вдоль прилавков, и зацепились взглядом за вывеску с русскими буквами. Коптильня. Ноги наши сами свернули за угол, следуя указателю. И очутились мы на дворе, где над головой свисали с пышной лозы густые, чёрные виноградные гроздья. В ответ на наши потерянные озирания явился откуда-то хозяин, почтенного вида дядя, и увлёк нас в святая святых.
     В коптильне было просторно и сумрачно, густо и специфически пахло. Вдоль дальней стены висели рядами аппетитные свиные ноги. Конечно, мы пробовали и знаменитый пршут ― срезанные длиннющим ножом прямо от одной из копчёных ног тонкие ломтики деликатесного мяса ― и зрелый домашний сыр, и, само собой, купили того и другого. И только гораздо позже, уже в Туле, узнали, что дядя наш ― звезда интернета, и блогеры рекомендуют его коптильню как самую вкусную, просто-таки туристическую достопримечательность. А нас воля случая сама к нему завела…
     И кстати, негушский пршут считается особенным — так сказать элитой среди черногорских пршутов. И люди приезжают сюда специально за знаменитым деликатесом. Для него берут мясо старых свиней, потому что оно посуше. Поздней осенью свиные окорока опускают в специальный рассол, держат их там около двух недель, а затем складывают друг на друга, чтобы выжать лишнюю воду. На это уходит ещё две недели — и только потом окорока отправляют на копчение. Коптят мясо не меньше четырёх месяцев в специальных помещениях с дымокурней, для чего используют буковые или дубовые угли. Дальнейшее вяление требует ещё около года, а вялят негушский пршут на горном воздухе, который славится своей необыкновенной, хрустальной чистотой и свежестью. И чем дольше времени выдержки мяса, тем выше стоимость. Первую порцию домашнего пршута мы купили в первый же день в Доброте по 10 евро за килограмм, в Которе мы потом прилюбили более нежный фермерский пршут в мясной лавке рядом с автостанцией уже по 17 евро. Негушский же обошёлся нам дороже всего — в 20 евро за килограмм, и его мы сберегли до дома.
     Конечно же, до музея мы так и не дошли. Прошлись вдоль торговцев, купили ещё замечательно вкусного мёда. И залюбовались белыми скалами на фоне синего неба. Казалось, до них совсем рукой подать ― и мы решили, что поднимемся на ближнюю низенькую вершинку, полюбуемся селом. Оно и вправду было замечательное, всё такое яркое, цветное! Мы свернули с дороги на чудесную улочку, всю заросшую очень зелёной травкой, и мимо очень красивых домов и дворов, мимо кустов кизила (совсем спелый! Наелись до отвала!) мы выбрались на зелёную-презелёную лужайку. Явно предназначенную для выпаса скота ― там, собственно, и паслась рыже-коричневая корова. По границе пастбища мы пробрались к скалистому склону, который нам предстояло штурмовать. И дальше путешествие оказалось совсем не таким простым, каким казалось снизу.
     Позже мы поняли, что это вообще свойственно горным поселениям Черногории ― создавать каменные ограждения на склонах гор. Как видно, для того, чтобы снег задерживался и почва напитывалась влагой. А может, ещё и чтобы склоны укреплять. Или чтобы скот не слишком вольно по горам шатался… Но так или иначе, а весь склон горки, на которую мы решили вскарабкаться, оказался исчерчен сложенными из камней невысокими стенками. Это сильно осложняло наш подъём. Мы царапались о колючие кусты, оступались, карабкаясь на стенки, и старались не обрушить ничем не закреплённые камни.
     Село сверху и вправду выглядело очень милым ― а мы, как оказалось, влезли на самую высокую точку в радиусе сотни метров! Дальше начиналось понижение, заросшее кустами, за которым возвышались белые от солнечного света горы. А на нашей вершинке обнаружилось какое-то каменное чудо. Этакий гигантский мухомор из камня ― будто срезанная вершина сферы, испещрённая белыми точками-выбоинами…
     Озадаченные, мы подошли к артефакту. Изнутри полусфера была полой, и Андрей предположил, что это ― остатки дота со следами пуль или осколков. К «мухомору» вело снизу подобие тропы, а в сухое бревно рядом был воткнут рукояткой верх нож.
     Находка взбудоражила наше воображение. С ощущением совершённого маленького открытия, в самом приподнятом настроении, через уютные зелёные лужайки, мы вернулись обратно в село.
     Милана мы нашли там же, где и расстались. Нимало не тяготясь ожиданием, он жмурился на солнышко. Чувствуя, что с непривычки от горной прогулки уже гудят ноги, мы с удовольствием погрузились в машину.
     И начался обратный путь. Красота бескрайних просторов черногорского побережья по-прежнему сопровождала нас на спуске по «Сумасшедшему» серпантину — и ещё разок мы попросили Милана остановиться, чтобы запомнить напоследок эту бескрайнюю панораму Черногорского побережья.
     П. Ровинский - Очерки Черногорья. Русская мысль, № 1. 1880. … А впереди, над городом всё те же, почти отвесные горы, и вы в недоумении смотрите, где же та дорога, которая должна вас привести в тот заветный край, где горсть героев, в продолжение ряда столетий, отстаивала свою свободу и теперь делится ею со своею братиею по языку и по вере? Дорога эта однако так мало отличается от тропинки, протоптанной людьми и животными, что издали её никак нельзя заметить, так она загромождена и замаскирована окружающими её скалами, хотя для пешеходов и вьючных животных она вполне удовлетворительна. Есть, однако, уже другая дорога: широкие и длинные зигзаги её вы видите ещё на пути с парохода; она будет окончена в этом году к зиме, а в будущем году можно будет от Котора до Цетиньи ехать в экипаже, и, пародируя слова Лермонтова, спокойно декламировать:

            Уж проходят дилижансы
            Через те скалы,
            Где носились лишь туманы
            Да цари-орлы.
     Утомлённые насыщенной прогулкой, мы задремали на долгом спуске ― и оглянуться не успели, как очутились у автостанции. Пора было прощаться с Миланом. Мы от всего сердца поблагодарили его за экскурсию, и отправились к которской марине.
     Над бухтой проглядывало вернувшееся солнышко, качались на воде лодки и катера. И Лене пришло в голову, что в рюкзаке у неё ― взятые на всякий случай пастель и альбом. Андрей пошёл через Старый город домой — размораживать вчерашнюю рыбу и готовить ужин, — а Лена отыскала себе местечко на каменном ограждении у воды, свободное от кошек и туристов. И принялась рисовать приглянувшийся ещё накануне вид. Но пастель с непривычки оказалась материалом капризным, и ни толики прелести бухты бумага в тот день не сохранила. Отчаявшись передать свой восторг от игры света в волнах, Лена сочла за благо собраться и отправиться в сторону дома.
     А в Старом-то городе царила красота! Впервые нам дано было увидеть его в ярком солнечном свете. И зрелище было прекрасно! Серые в пасмурный день дома и улицы засияли яркими красками, светилось над стенами голубое небо. Вот только запечатлеть эту красоту оказалось сложно. Было воскресенье, и толпы туристов, щедро хлынувшие на улицы города с прибывших лайнеров, были нескончаемы. Улицы затопило людским морем. Так что найти среди снятых кадров те, на которые не попали чьи-то отрезанные головы или руки-ноги оказалось почти невозможно. Зато осталось воспоминание о радостной, цветной и праздной суете. А Андрей, как выяснила по приходе домой Лена, успел ещё и заглянуть в храм Николая Чудотворца. И принёс самые яркие впечатления, и пожелания Лене непременно туда сходить…

Котор. 1 октября 2017 года




Tags: Ловчен, Осень в Монтенегро, Черногория, горы
Subscribe

Posts from This Journal “Осень в Монтенегро” Tag

  • Post a new comment

    Error

    default userpic
    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 7 comments